Зачем переезжать из Воронежа в Силиконовую долину!.

Российская газета: Избирательная кампания в области была жесткой. Ощущалось значение, которое политические силы придавали новому статусу областной Думы. С этой точки зрения, ослабят ли итоги выборов роль Воронежской области как важного звена «красного пояса»?

Владимир Кулаков: Я даже как-то прочитал в московской газете: «красный пояс» Центрального Нечерноземья затянулся на шее страны! Да не было никакого пояса. Суть в том, что в Воронежской области — традиционалисты, здесь люди не склонны сразу менять уклад жизни и взгляды, пусть даже под давлением всеобщих перемен вокруг. Этот внутренний стержень еще Петр I почувствовал, когда из Воронежа начал укреплять государство. Это глубинное российское почвенничество, и определенная политическая окраска здесь ни при чем. Кстати квартирный переезд из Уссурийска мы рекомендуем заказывать на сайте tk-zvezda.ru.

Другое дело, что на этой генетической фундаментальности спекулировали разные кланы и в совершенно противоположных целях. До 2001 года правящий клан в области играл в оппозицию федеральному центру. Этот клан как субъект управления был нулевым, даже отрицательной величиной. Под предлогом, что вокруг враги-демократы, объявил область осажденной крепостью и подмял все, что приносило какой-то доход. А так называемое «либеральное» крыло старой федеральной элиты заявило: раз оппозиция — нечего эту коммунистическую Вандею кормить. Секвестрировали бюджетные ассигнования, стали пускать в обход области экономические связи и финансовые потоки. Это уже не крепость напоминало, а забытый богом и начальством гарнизон в захолустье. В итоге совместными усилиями довели область до положения депрессивного региона.

Глеб Фетисов: В 2000 году появилось «письмо 219-ти», письмо прозвучало на всю страну. Самые известные люди области выступили против неэффективной власти и изоляционистского курса. Это обращение сформировало целый общественно-политический процесс. Результатом стал приход в областную команду после губернаторских выборов новой прагматичной команды и очевидный подъем региона.

Кулаков: Собрались люди проверенные, их все знали. Во-первых, пригласили сложившихся успешных руководителей, во-вторых, не стали по принципу новой метлы убирать проверенных, зарекомендовавших себя специалистов. Новым же в этой команде в первую очередь было целеполагание и методика работы.

РГ: О Воронеже говорят, как о модельном регионе, российском Нью-Гэмпшире. Имеются в виду электоральные предпочтения. Однако часто они находятся в противофазе экономическим процессам…

Кулаков: Мы определили приоритет — системное развитие, амбициозные результаты в среднесрочной перспективе. Однако жизнь в области надо было улучшать сразу, первые позитивные результаты получить не в светлом будущем, а в первый год.

Фетисов: Антикризисные меры были точными и своевременными. Экономическое положение области стабилизировалось, затем наступил рост: в промышленности, агропроме, других основных сферах реального производства. Собственные доходы области с 2001 года увеличились в три раза, с 6 до 19 миллиардов рублей в год. Темпы роста в промышленности небывалые за последние годы. Самое главное — рост машиностроения. Это очень инерционная отрасль, мощный подъем машиностроения означает, что начался инвестиционный бум, за которым по всем экономическим законам должен последовать устойчивый экономический подъем.

Об опасности броуновского движения

Кулаков: Сформировался сильный импульс развития. Но его надо интенсифицировать — в первую очередь за счет резкого повышения продуктивности государственного администрирования.

РГ: Но это самый дискуссионный вопрос политической повестки дня. Мировой опыт каждый раз доказывает противопоказанность усиления присутствия государства в обществе и эффективности социально-экономических институтов прирыночных отношениях…

Кулаков: Я не призываю посадить комиссаров у каждого парадного и ларька. Я говорю об эффективности госорганов. Реформа формирования исполнительной и законодательной власти имеет эту цель — эффективность.

Фетисов: В этой дискуссии наметился интересный поворот. Ряд серьезных исследователей, вполне либеральные эксперты, говорят о беспрецедентной степени открытости и прозрачности страны со времен Киевской Руси. В последние годы образовались десятки миллионов (!) суверенных связей между людьми и экономическими субъектами в разных регионах, внутри регионов. Эти отношения какой-то вышестоящей волей не регулируются. Регионализация государства свершилась, ее уже указами не отменить. Внешние границы при всех своих анахронизмах больше не выполняют роли непроходимых заслонов, у них теперь контактная функция — человеческих и экономических коммуникаций. Появилась огромная генерация самостоятельных людей. Мы видим принципиально другую картину российской жизни, она состоит из множества элементов разной степени независимости. Освоение этого абсолютно нового пространства России предоставляет уникальный шанс. На экономфаке МГУ мои коллеги с кафедры агроэкономики с советских времен острят: давайте поднимем Нечерноземье — а вдруг там Средиземноморье. А ведь в этой старой шутке появился новый смысл, она может обрести черты реальности.

Кулаков: Я езжу по области и вижу, как быстро даже в самых дальних уголках нарастает этот массив самостоятельной жизнедеятельности. Но это историческая развилка. Либо разрушительное броуновское движение многомиллионной массы компонентов нового уклада жизни, дезинтеграция с последующим растворением страны в некоем мировом порядке. Либо их жизнедеятельность обретет долгосрочные перспективы в рамках цивилизованной государственной конструкции. Не строить всех по стойке «смирно». Речь о том, чтобы придать вектор, запитать все элементы общественного устройства энергией развития.

Фетисов: На нынешнем историческом этапе в России наряду со свободным предпринимательством и независимыми гражданскими институтами существует и другой ресурс, способный многократно повысить эффективность необходимого заряда — это государственный ресурс и политическая воля государства. Контекст ситуации предопределяет определенный способ сборки государственной конструкции. Как отдельную ее стадию следует рассматривать новую форму формирования ряда органов власти. Цель — эффективность, объединение усилий под вектором развития.

О том, как пропала селекционная картошка

Кулаков: В область пришла международная корпорация «Каргилл». Подписали соглашение. Планы были внушительные. Построить маслоэкстракционный завод, объем продукции — 300 тысяч тонн масла в год сначала под маркой Sunny Gold, потом под российским брендом. Инвестиции — 200 миллионов долларов. Еще смотрели возможность производства и переработки с «Каргилл» фруктов и ягод. «Каргилл» даже выпустил пресс-релиз в чрезвычайно ободряющих выражениях, так был уверен в проекте.

Наша часть обязательств по соглашению предусматривала помощь в процедуре землеоотвода и регистрации предприятия. Стыжусь сказать, но мы не могли согласовать все формальности в инстанциях. «Каргилл» ушел.

Фетисов: А что такое «Каргилл»? «Каргилл» — компания со знаковой репутацией. Это флаг для инвестиционного сообщества. Его присутствие на территории означает, что сюда можно вкладывать.

Кулаков: Недавно был по делам в инстанции, в которой не смогли оформить часть бумаг по соглашению с «Каргилл». Человек в тысячедолларовом костюме мне говорит: а кстати, мы тут вырабатываем мнение по вашему проекту с «Каргиллом», в принципе неплохо проект выглядит. Это он говорит, когда прошло больше полутора лет, как проект родился, и несколько месяцев, как его похоронили… Остерегусь давать комментарии, боюсь, не удержусь в рамках нормативной лексики.

Фетисов: А ведь был еще и сопряженный проект по переработке картофеля с канадской компанией «МакКейн Фудз». Перед этим три года в Верхнемамонском районе испытывали сорта картофеля голландской и канадской селекции. Урожайность фантастическая — до 700 — 800 центнеров с гектара. На использование этого сортового материала был ориентирован проект завода «МакКейн Фудз». Канадцы вкладывали 100 миллионов долларов.

Кулаков: Очень не хочется, чтобы история повторилась, опять не увязли бы в формальных согласованиях, а «МакКейн» тоже ушел…

РГ: А что нужно было сделать, чтобы не уходил?

Фетисов: Ответ есть у нашего президента: больше полномочий с одновременным повышением ответственности надо делегировать в регионы. Новая формула формирования власти предоставляет для этого возможности. Требуется только четко очертить круг вопросов, где хватит самодостаточности регионов.

Кулаков: Если права и обязанности региональной власти не объединить в механизм принятия решений по стратегическим региональным программам и их реализации, ситуации с нереализованными проектами и любыми амбициозными планами будут повторяться до бесконечности. Я готов такие решения принимать сам и готов брать на себя всю полноту ответственности за них.

О том, где деньги

РГ: Когда говоришь с региональными руководителями, как рефрен все время слышишь: дайте денег, денег, денег…

Кулаков: В Дании разговаривал с фермером. Средний такой по датским стандартам фермер. Получил кредит на свое животноводческое хозяйство: два миллиона евро на 30 лет под три процента годовых. Получил кредит на всю трудовую жизнь. С нашими реалиями выглядит неправдоподобно.

Фетисов: Вот еще одна только на первый взгляд парадоксальная взаимосвязь. Чтобы включились некоторые сугубо рыночные инструменты, нужен заметный инициирующий импульс от государства. В России нет долгосрочного кредита. Я и еще несколько сенаторов сейчас много работаем с правительственными ведомствами, чтобы решить наконец эту центральную проблему экономики. Банкиры говорят, лишних денег не бывает, бывают свободные. Свободные деньги сейчас у нас есть, рекордный объем. Но не надо раздавать их в виде подачек регионам. Разогреют инфляцию и растворятся в ней.

Длинные дешевые кредиты в экономику регионов под конкретные проекты, опирающиеся на закупку импортного оборудования и комплектующих, — вот решение. Вот куда логика экономической ситуации требует направить так называемые свободные средства. Это лучший антиинфляционный сценарий повышения инвестиционной активности и в конечном счете роста доходов населения. Я ожидаю, что такой сценарий мы все-таки реализуем.

Конечно, о естественных монополиях и самолетах

Кулаков: В области были единицы рентабельных сельских хозяйств. В 2003 году — уже 77 процентов рентабельных хозяйств. Но в 2004 году вдруг стало меньше — 64 процента. Хуже работать не стали. Что случилось? Село получило «комбинированный» удар. Выросли цены сразу по всем основным затратным статьям хозяйств: удобрения, горючее, электроэнергия, газ. Прессинг монополий на крестьянина, на экономику чудовищный. Как плитой накрывает экономический рост, позитивную динамику. Только не надо утверждать, что рост тарифов монополий имеет рыночную природу и их надо безропотно принимать как неизбежное изменение погоды. Рынка здесь нет, это конвертация громадного лоббистского ресурса в сверхприбыли. Ситуацию скорректировать может только жесткое, последовательное, долгосрочное государственное регулирование.

РГ: В качестве примера какой-то способ влиять на госрегулирование назовете?

Фетисов: У нас не существует процедуры экспертизы конкретных национальных проектов, когда затрагиваются жизненно важные интересы отдельных регионов. А у них должно быть право на особое мнение и возможность его отстаивать. Для Воронежской области, например, такое право иметь особенно необходимо в сфере газификации села и в авиапроме. Кулаков: Есть такой конкретный общегосударственный проект: российской авиации нужен среднемагистральный самолет. Наши КБ, кроме не явно оправдавшего ожидания Ту-334, среднемагистральных машин не создали. Создали «Антонов». АН-148 — хорошая машина. Воронежское авиастроительное объединение заложило пять «Антоновых» и государственных субсидий не просит. Авиакомпании готовы полностью финансировать строительство самолетов. Но появились проблемы с санкцией на производство самолетов. Нам говорят, что это украинская машина, а нужна своя, российская. Хотя степень кооперации с «Антоновым» такая, что «украинская» — это очень условно. Доля наших усилий и идей превалирующая. Это реально российская разработка. А нам показывают на КБ Сухого: там делают российский самолет. А делают-то с французами! Тогда по той же логике, что с ВАСО, он французский! Самое главное — в лучшем случае их самолет выйдет только в 2010 году. Еще «Яковлев» с «Ильюшиным» делают среднемагистральный лайнер, но это тоже 2010-2012 годы. Машина только на стадии предэскизного проекта.

Фетисов: Я знаю, в зарубежных авиастроительных корпорациях потирают руки и составляют бизнес-планы с учетом того, что ВАСО не дадут строить «Антоновы»: российским авиакомпаниям лет десять придется покупать машины за границей и на сотни миллионов долларов профинансировать западный авиапром. Мы, конечно, употребим все усилия, чтобы помочь авиапрому отечественному. Но, скажем прямо, это будет чисто лоббистская работа. А требуется иметь институт выработки ключевых экспертных решений, и у регионов легитимное право влиять на их принятие. Мы сейчас рассматриваем варианты законодательной инициативы на этот счет — такой, чтобы она согласовалась с духом и буквой президентских указов о новом порядке выборов власти.

Кулаков: С Ан-148, слава богу, дело сдвинулось. Смотрите: 19 марта, в субботу, в Киеве наш президент встречался с украинским премьером и сказал, что работа по Ан-148 имеет хорошие перспективы, а объем рынка оценивается где-то в 480 машин, причем примерно половина — для стран СНГ. И уже в понедельник 21-го проект по «Антоновым» разморозили. Для принятия очевидного решения в интересах государства понадобилось, чтобы президент осуществлял управление ситуацией «в ручном режиме»…

О том, где нельзя растаможивать иномарки

РГ: Ваш воронежский самородок изобрел революционную технологию переработки дерева. Получается твердый как железо материал. Подшипники можно делать. Но человек не знает, куда сунуться с изобретением.

Кулаков: Я занимаюсь этой ситуацией. А то дождемся, пока иностранная компания ухватится за технологию и потом будем платить бешеные деньги, чтобы у нас же ее запустить.

Фетисов: Сейчас между регионами развернулась острейшая борьба за создание технопарков. «Клонировать» технопарки — одно из самых значимых государственных решений, суперэффективная форма адресного протекционизма государства.

Кулаков: Мы ставим задачу, чтобы в области такой инновационный полигон появился. У нас область — это территория науки. 36 учебных заведений, около сотни НИИ и КБ, научные школы мирового уровня.

Фетисов: Слава богу, не все из Воронежа переехали в Силиконовую долину, не ушли в бизнес или на пенсию. Здесь сгусток исследовательского потенциала, сам воздух пропитан новаторским духом. Преференции воронежскому технопарку во вполне обозримом будущем дадут колоссальный эффект прорыва в ключевых сферах науки и экономики.

Здесь есть проблема для нас, законодателей. Нельзя в очередной раз извратить благую идею. Нужна такая нормативная база для технопарков, чтобы в этих особых зонах лихие ребята не иномарки растаможивали, а люди науки получили человеческие условия для работы. Важно понимать что переезд из Уссурийска только tk-zvezda.ru может организовать на высоком уровне.

О взаимосвязи эмоций и оптимальных решений

РГ: В Воронежской области законодательная власть никогда не смотрела в рот губернатору. О схватках администрации области и областной Думы страна наслышана. Вы представляете две эти разные ветви власти области. Какие несовпадения ваших взглядов наиболее вас беспокоят?

Фетисов: Вернемся к тому, с чего начали разговор. Воронежская область — «тектонический» пласт идеи российской государственности. С другой стороны, воронежцы — исторически очень активная, граждански настроенная часть общества. Они мыслящие люди, с большим чувством собственного достоинства, со своим мнением. И, бывает, в выражениях не стесняются. Эти эмоции, как вы сказали, случается, ощущает вся страна. Но антагонизма нет. Люди выражают свои взгляды, как добиваться целей, которые нас объединяют.